И Миа стала красить губы. Губная помада почти закончилась — край пластикового футлярчика царапнул ей губу, и Миа поморщи­лась. Быть может, если сегодня чаевые будут хорошими, завтра она сможет купить другую помаду. Этот цвет ей нравился — благодаря ему она выглядела немного солиднее своих двадцати лет. Потом Миа вспомнила, как в старших классах средней школы они с Клео таскали косметику в седонском «Уолмарте». Жирная, черная тушь на ресницах и румяна с блестками на щеках в сочетании с ядовито-ро­зовой прядью в волосах, какую она тогда сделала, производили по­истине ужасное впечатление. Помнится, мать, когда увидела ее в та­ком виде, вскрикнула так громко, что из соседней комнаты впри­прыжку прибежал отец. Впрочем, это было в другой жизни, в другом мире...
Вздохнув, Миа стала укладывать в рюкзачок вещи Габи. Она соби­ралась отвести дочь к миссис Прошке — пожилой женщине, которая жила в конце коридора и за небольшую плату сидела с девочкой, по­ка Миа ходила на работу. Когда рюкзачок раздулся до предела, Миа бросила взгляд на часы.
— Ого!.. О'кей, дорогая, собирайся скорее. Пора к бабушке... — Миа натянула куртку, перекинула через плечо сумочку, повесила на ту же руку рюкзачок с детскими вещами и наклонилась, чтобы под­нять дочь. Но Габи, как всегда, раскапризничалась в самый неподхо­дящий момент.
— Не чу к бабе! — завыла она. — Чу нижку! Мама итать, итать!..
— Я знаю, миленькая, знаю... — С трудом удерживая извивающу­юся и воющую девочку левой рукой, Миа с грехом пополам заперла квартиру и быстро пошла по коридору. Габи поплакала еще немного, но когда они свернули за угол и подошли к дверям квартиры миссис Прошки, замолчала. В дверь они постучали вместе.
Дверь слегка приоткрылась, и в щели показалось широкое, мор­щинистое лицо миссис Прошки. При виде Габи настороженность на лице старушки сменилась радушной улыбкой. Она сразу взяла девоч­ку на руки и, держа перед собой, словно выигранный на состязаниях кубок, двинулась в глубь квартиры. Обернувшись на ходу, хозяйка по­смотрела на большие часы на стене.