— Где вы взять это? — спросил он, указывая кончиком пальца на золотой эльфийский браслет.
— А-а, это... — протянула Миа, втыкая в волосы последнюю за­колку. — В ресторане... Одна эльфийка оставила мне... в качестве ча­евых.
— Он много стоить, — сказал Дубомох, и Ольха, робко выгляды­вавшая из-за спины супруга, торжественно кивнула.
— Возможно, — согласилась Миа. — Только когда я пыталась его заложить, ожерелье почему-то никто не взял.
Кустистые брови Дубомоха поползли вверх.
— Вы никогда не закйадывать брасйет, Миа! Он есть очень доро­гой. В нем — сийа!
— Сила? — встревожилась Миа. — Какая сила?.. Габи не опасно с ним играть?
— Брасйет не причинить вред ребенку, — уверил ее Дубомох. — И все равно это быть могущественный тайисман.
— Для вас — может быть, но для меня... — Миа посмотрела на расстроенное лицо гнома и покачала головой. — Не волнуйтесь, я не стану его закладывать, но и носить не собираюсь.
Гном, казалось, немного успокоился.
— Хорошо. — Он зачерпнул из шкатулки еще несколько серег и осторожно нацепил их на Габины кудряшки. — Очень, очень краси­вый девочка!
После этого случая Брауны несколько раз заговаривали о всяких волшебных вещах. Так Миа узнала кое-что о том, почему эльфы ре­шили переселиться в город: насколько она поняла, в их стране под горами Катскилл произошло что-то вроде государственного переворо­та, и в результате половина Волшебного Народа вынуждена была пе­ребраться в Нью-Йорк и ближайшие пригороды. У нее, впрочем, сло­жилось впечатление, что какие бы внутренние разногласия ни согна­ли эльфов с насиженных мест, их образ мышления остался прежним.
— Есть Вейикие, — объяснял ей Дубомох. — Они не хотеть с на­ми водиться.
— Что ж, — отвечала Миа, — многие люди предпочитают иметь дело только с людьми.
— Нет, не так. Мы сйужить, а они — нет, потому что они... Ваш язык нет подходящее сйово. Это быть что-то вроде... Позиция. Высо­кое пойожение. Обязатейство. Честь.
— Может быть, вы имеете в виду классы? — спросила Миа. — Че­ловеческое общество тоже делится на несколько классов, Дубомох. Высший класс, средний и так далее...
— Нет, Вейикие не так. Старые эйфы бояться быть здесь, бояться, что... — гном произнес какое-то слово, звучавшее как чихание с за­битым носом. — Они бояться — оно может осйабеть, есйи они жить с йюди дойго.
— Короче говоря, этот субъект из квартиры в полуподвальном эта­же считает себя лучше нас и боится набраться наших блох, так что ли? — спросила Миа, но Дубомох ее не понял, и ей пришлось долго объяснять, что такое «блохи» в фигуральном смысле. Когда она нако­нец закончила, пора было бежать на работу.
В тот день гномы пришли пораньше и повели Габи гулять в парк. Вернувшись домой после утренней смены, Миа на минутку остано­вилась в вестибюле, чтобы достать из ящика почту. Она как раз сра­жалась с толстым ворохом рекламных листовок и буклетов, застряв­шим в узкой щели почтового ящика, когда дверь подъезда отвори­лась. Это были гномы и Габи, которые возвращались с прогулки. Дубомох придержал дверь, и девочка со Старой Ольхой вошли в подъезд. Габи что-то оживленно рассказывала, держа перед собой бу­кет ярких сухих листьев. Увидев Миа, она вырвала у гномши руку и бросилась к матери.
— Мотри, мама, мотри! Истики!..