Следующим претендентом стал Бела Лугоши, сыгравший Дракулу в одноименном фильме. Были да­же сделаны кинопробы, однако актеру категорически не понра­вились ни роль, ни идея подолгу носить тяжелый грим.
Не сумев заполучить мэтров хор-рора, Уэйл уселся в столовой ки­ностудии «Юниверсал» и начал де­лать карандашные наброски обе-
дающих актеров, чтобы прикинуть, на ком из них будет наиболее вы­разительно смотреться грим мон­стра. Так судьба внезапно улыбну­лась Борису Карлоффу (псевдо­ним Уильяма Генри Пратта), стара­тельному и небесталанному бри­танскому актеру, которому много­летняя работа в кино и театре, увы, принесла к тому времени лишь весьма скромный успех.
Визуальный образ монстра от­части был позаимствован из ко­роткометражки Д.Доули «Фран­кенштейн» (1910): высокая фигура, массивный торс, необыкновенно длинные пальцы, цилиндрическая голова со следами аутопсии, кри­вящиеся в непроизвольных грима­сах губы. Однако гримеры под руководством художника Джека Пирса значительно переработа­ли и обогатили образ. Команда гримеров каждое утро работала по несколько часов, придавая ли­цу Карлоффа анатомически дос­товерные черты трупа. Крышка че­репа существа после пересадки мозга была наскоро прихвачена массивными железными скобами, надбровные дуги стали далеко выдаваться вперед, а из шеи тор­чали концы электродов, при помо­щи которых доктор Франкенштейн влил в свое создание живитель­ное электричество. Промежутки между пальцами актера были за­мазаны черной краской, чтобы ви­зуально удлинить фаланги, а пид­жак существу подобрали на паруразмеров меньше, чем надо — для того, чтобы внушить зрителю впечатление неимоверной длины рук зловещего создания. Допол­нительные оттенки образу монст­ра придавали бесформенные бо­тинки на высокой подошве и вши­тые в штаны металлические встав­ки, почти не позволявшие актеру сгибать ноги. Из щупленького Кар-лоффа вышел массивный, углова­тый, мощный персонаж с камен­ным лицом, рычащий вместо чле­нораздельной речи и передвига­ющийся неловкими рывками.
В книге монстр представал этаким байроническим героем, одержимым местью своему соз­дателю, коварным, ловким и ум­ным интриганом. Однако сущест­во в фильме — не умеющий гово­рить новорожденный ребенок, волей случая попавший в мощное взрослое тело и оттого способ­ный причинить вред себе и дру­гим. Он тянется к цветам и детям, но первое, что получает в своей новой жизни — кнут Фрица и воз­гласы отвращения своего «роди­теля», а его плохая «наследствен­ность» в виде мозга преступника способствует бурным и неконт­ролируемым вспышкам ярости. Создание Франкенштейна не хо­чет ничего плохого — но, неуклю­же попытавшись поиграть с де­вочкой, случайно топит ее в пру­ду... Трагедия монстра, в глазах которого застыло искреннее страдание, вышла в фильме на
первый план, заслонив собой да­же трагедии убитых им людей.