Картина снята в готическом духе — полуразрушенные замки, бле­щущие среди жестокого ливня молнии, гробы и могильные кре­сты, романтический одержимый персонаж (Колин Клайв прекрас­но сыграл безумного доктора, в глазах которого — одновременно и болезненный огонек, и глубокая
уверенность в собственной право­те). В изобразительном плане она стала наследницей работ немец­ких экспрессионистов 20-х годов — Р.Вине, Ф.Мурнау, Ф.Ланга, П. Вегенера, — которые были еще свежи в памяти кинорежиссеров тридцатых. Например, каморка, в которой Генри Франкенштейн держит монстра — чудовищно ис­каженное пространство с причуд­ливо изогнутыми кирпичными сте­нами и единственным зарешечен­ным, выходящим в никуда окном в центре, притягивающим взгляд, гипнотизирующим, формирующим вокруг себя нереальную террито­рию, которая символизирует сум­бур и безумие в голове кошмарно­го создания. Эти кадры сразу вы­зывают в памяти изломанные, не­естественно искривленные, бо­лезненные декорации классиче­ских фильмов Р.Вине «Кабинет док­тора Каллигари» и «Раскольников» («Преступление и наказание»), где аналогичные конструкции также были призваны отразить особен­ности восприятия больного созна­ния главных героев. Позже подоб­ным приемом весьма успешно воспользовался Альфред Хичкок, когда в «Завороженном» проде­монстрировал причудливый сон психически больного человека. В фильме Дж.Уэйла вообще много визуальных находок — например, драматическая сцена, когда док­тор и его создание, разделенные неким вращающимся мельничныммеханизмом, пристально смотрят сквозь него друг на друга, и их ли­ца меняются, словно высвеченные вспышками стробоскопа. И удиви­тельно выразительный, незабывае­мый кадр в самом финале — неес­тественно огромная мельница, ко­торая, словно бредовое видение Сальвадора Дали, стремительно машет пылающими крыльями на фоне сумеречного, покрытого ту­чами неба...
Однако главной причиной гран­диозного зрительского успеха стал монстр — его необычайный грим и оригинальная трактовка образа.
Первоначально на роль чудови­ща Франкенштейна предполагал­ся Лон Чейни, «человек с тысячью лиц», незаурядный актер и вели­кий мастер грима, прославивший­ся тем, что для каждого фильма сам разрабатывал новую эффект­ную маску. Казалось бы, эта роль просто предназначена для него. Однако незадолго до начала пе­реговоров об участии в фильме Чейни умер от рака горла.