Педагогический принцип отца русской НФ — «обучать на опыте, учить смотреть, проверять, воспи­тывать» — стал базовым для всей последующей отечественной фан­тастической прозы, адресованной детям и юношеству. Даже в эпоху, когда всю НФ рассматривали как художественный придаток к научно-популярной литературе, «взрослые» фантасты могли отой­ти от установки «звать молодежь во втузы» и углубиться в экзистен­циальные поиски Главного вопро­са. Подростковая же фантастика была лишена такой роскоши. И в этом присутствовала своя логика (которую разделяет и автор этой статьи): детская НФ была и долж­на быть формой увлекательной учебной литературы, пробуждаю­щей интерес к знанию, к наукам (и естественным, и гуманитарным), прививающей ребенку сложные социальные навыки.
Наиболее же активно НФ для детей и юношества (и прежде все­го — научно-популяризаторская ее ветвь) стала развиваться после Октябрьской революции, в 1920-е годы. Любопытно, что этому спо­собствовал запрет (хотя и кратко­временный) на сказку, поскольку она-де пропагандировала «доре­волюционные ценности». И на сме­ну волшебникам пришли ученые, а волшебную палочку заменили чу­деса техники. Хотя, надо сказать, герой-подросток в качестве глав­ного действующего лица в фан­тастике 20-х годов встречался не­часто, разве что в утопической дилогии Иннокентия Жукова о пу­тешествиях пионеров в далекое прошлое и не столь отдаленное бу­дущее, а также в лучшей детской книге 20-х — социальном романе«Три Толстя­ка». Тем не менее ключевые про­изведения тех лет (и в первую оче­редь, повести Александра Беляева и романы Владимира Обручева) были ориентированы на юноше­скую аудиторию. К сожалению, это сыграло одновременно и недобрую службу самой НФ. Всю фантастику скопом стали записывать в раздел детской литературы, в результате чего произошло размывание воз­растных границ, исчезла адресная направленность книг — при том, что цели и задачи писатели стави­ли разные.
В 30-е годы, отрабатывая соци­альный заказ (формирование ново­го человека), фантастика выводит на первый план героя-ребенка. Подросток становится «активным строителем коммунистического бу­дущего», наряду со взрослыми он участвует в глобальных проектах, научных экспедициях (как в романе Г.Адамова «Тайна двух океанов»). Конечно, в те годы всю литературу, и в особенности детскую, подгоня­ли под идеологические установки, и подросткам приходилось не толь­ко увлеченно осваивать науку, но и с не меньшим энтузиазмом разо­блачать вражеских шпионов («Арк-тания» Г.Гребнева). Причем пос­леднее на какое-то время стало приоритетной задачей детской ли­тературы.А подлинная,талантливо написанная образовательная фан­тастика пробивалась в печать с большим трудом.
В автобиографических замет­ках автор одной из лучших детских НФ-книг 30-х годов «Необыкно-
венные приключения Карика и Ва­ли» (1937) Ян Ларри красноречиво описал положение детского писа­теля в предвоенные годы: «Вокруг детской книги лихо канканировали компрачикосы детских душ — пе­дагоги, «марксистские ханжи» и другие разновидности душителей всего живого, когда фантастику и сказки выжигали каленым желе­зом... Мои рукописи так редакти­ровали, что я и сам не узнавал соб­ственных произведений, ибо кроме редакторов книги, деятельное уча­стие принимали в исправлении «опусов» все, у кого было свобод­ное время, начиная от редактора издательства и кончая работника­ми бухгалтерии... Всё, что редак­торы «улучшали», выглядело на­столько убого, что теперь мне стыдно считаться автором тех кни­жек».